Зодческая работа брата Алексея.
В масонской традиции содержание передаётся через три взаимодополняющих формы:
- ритуал
- зодческая работа
- живая устная коммуникация
Каждая из них выполняет самостоятельную, но взаимосвязанную функцию в системе внутреннего развития братьев. Ритуал задает рамки наших работ. Это — язык действия.
Устная речь не менее важна. Живой диалог, помимо эмоционального контакта, это также прекрасная форма для передачи опыта и рефлексий при обсуждение зодческих работ на наших встречах. Собственно без таких вот “обсуждений” и зодческая — не элемент точения камня.
Но устойчивое усвоение знаний происходит именно через написание зодческих.
Если посмотреть на нашу масонскую практику непредвзято, зодческие работы, пожалуй, единственный формат передачи масонских смыслов, на протяжении трех столетий эффективно используемый в мастерских.
Любопытный факт: в период расцвета масонства в Европе (XVIII-XIX вв.) подавляющее большинство этических и философских трансформаций внутри братства происходило не через ритуал, а через зодческие работы, читавшиеся и обсуждавшиеся в ложах.
Фактически весь интеллектуальный вклад всех видных масонов существовал в форме зодческих работ.
Я вообще убежден, что именно зодческая работа — наиболее эффективная форма передачи нашего сложного знания и ценностей.
Это подтверждают исторические и институциональные факты. Там, где знание должно не просто «быть понятым», а а) усвоенным и б) преобразовывать мышление — с такой работой справится только написание зодческой.
Дальше я кинулся в пространные рассуждения о роли зодческих в масонской практике и даже выделил пять ключевых свойств зодческих работ, делающих их исключительным инструментом передачи знания, начиная от нейропсихологии (вот уж тут точно никто не копал настолько глубоко) до ощущения того, что наша работа через доклады и обсуждения на встречах вообще является предшественником современных экспертных сообществ.
Что касается первого, я пришёл к выводу, что знания, которые человек получает в процессе собственной работы — «обработки грубого камня» — и самостоятельно выстраивает в систему, усваиваются значительно глубже, чем знания, полученные в готовом виде.
Именно самостоятельная структуризация материала превращает информацию в личный опыт. Об этом я даже подготовил отдельную зодческую работу.
Примечательно, что в масонской традиции мы интуитивно пришли к этому принципу задолго до того, как его начала описывать современная когнитивистика.
Затем, как мне показалось, я “нащупал” буквально почему зодческая работа работает (простите за тавтологию) гораздо эффективнее ритуала, хотя это может прозвучать крамольно.
Кстати, об этом я вскользь упоминал в своей ранней зодческой “Значимость ритуала в масонстве”. Сейчас я лишь “развернул” этот постулат, копнув глубже. Но в какой-то момент понял, что все дальше ухожу от той идеи, которая пришла мне в голову, работая над этим материалом.
Поэтому сразу перейду к заключительной части, которую назвал:
Провал XX века
В зодческой работе брата из ОВЛР «Краткий экскурс в историю одного мифа в контексте заметок об истории России» я буквально нашел следующее утверждение, что значительная часть российских зодческих работ прошлого времени (речь затрагивала значительную часть истории русского масонства) представляла собой графоманию, служившую «бальзамом на душу тщеславных любомудров».
Вся история отечественного масонского движения демонстрирует парадоксально четкую корреляцию. Периоды интеллектуального подъема масонства совпадают с активным зодческим производством. Периоды упадка же начинаются исключительно тогда, когда работа над зодческими упрощается. Ключевое здесь не «написание самих зодческих работ», а утрата их монументальности и злободневности что ли. Если хотите, сущности или глубины.
Насчет упадка. Подобное определяю исключительно по внутренним ощущениям. Ни один масон не скажет “мы в упадке”. Да и вряд ли кто-то из моих братьев будет это признавать, поскольку все мы эмоционально вовлечены, к тому же нет никаких формализованных критериев “здоровья” Ордена.
Но тот факт, что в XX веке масонство в России деградирует, связываю исключительно с утратой Культуры (с большой буквы) написания зодческих работ.
Речь тут ни в коем случае не об обвинениях. И точно никакая не декларация. Я намекаю скорее на некоторые — возможно систему — признаки, по которым я могу осторожно предположить стагнацию. Причем, не только лишь я. Тот редкий случай, когда сама традиция честно фиксирует кризис.
Проблему, как я уже сказал, вижу не в зодческой работе как таковой. Кризис современного масонства совпал не с недостатком или избытком зодческих работ, а скорее в отказе от главного свойства зодческой работы (“работы” в смысле мыслительного трудолюбия) и даже, возможно, какой-то утраты требований к глубине их содержания.
Вообще с какими-то определениями-маркерами в этом направлении будет сложно. Но, если простыми словами, пока зодческая работа снова не станет механизмом внутренней трансформации и инструментом мышления, масонство не вернет свое интеллектуальное влияние.
Вся история масонства “золотой эры”, когда оно было значимой институцией, вращалась лишь вокруг того, что оно “писало и спорило”.
Мой заключительный тезис можно свести к одной формуле: если ложа хочет расти — ее братьям нужно писать. Там, где зодческая работа остается инструментом мышления — возникает подъем. И пока мы снова не научимся писать так, чтобы нас было за что слушать, у нас не будет будущего.
Именно качественная культура наших зодческих напрямую связана с интеллектуальным состоянием всего современного масонства.
Я сказал.